Заявление (а точнее — признание) Лондона о масштабных поставках беспилотников Украине вызвало негодование в патриотичных пабликах. В публичном пространстве это прозвучало почти демонстративно — без прежних оговорок и дипломатических формулировок. Это был как вызов — "и что вы нам сделаете?". Лондон внаглую дразнит Москву. И что же мы сделаем?
В эфире программы «Мы в курсе» ведущая Елена Афонина обозначила главный вопрос, который сегодня звучит всё чаще: если поставки становятся открытыми и массовыми, а речь идёт уже о десятках тысячах дронов, то какова будет реакция Москвы и где проходит граница допустимого? По словам Афониной, ситуация воспринимается многими как вызов: если ракеты — это единичные удары, то беспилотники — это «рой», способный оказывать постоянное давление. На этом фоне звучит почти прямой вопрос: «и что вы нам сделаете?». Гость программы — военный эксперт, ветеран боевых действий Олег Шаландин — предложил рассматривать происходящее не как эмоциональный эпизод, а как часть более сложного процесса.
Он обратил внимание на то, что подобные заявления и их огласка — это, в том числе, результат работы разведки. По его словам, вскрытие цепочек производства, включая европейские площадки, — задача крайне сложная, и сам факт появления такой информации уже говорит о достигнутых результатах. При этом эксперт подчёркивает, что перенос производственных мощностей за пределы Украины свидетельствует о последствиях российских ударов по инфраструктуре.
Если ВСУ, ну, в принципе, вообще, в принципе, киевский режим перенёс производство в Европу. Это говорит о том, что наши удары массированные ракетные, авиационные, ракетно-артиллерийские удары, они достигают цели. Мы выбиваем на территории Украины и производство и в любом случае и всю инфраструктуру для того, чтобы создавать подобные изделия и дроны.
В то же время Шаландин отмечает, что российской стороне уже известны не только сами факты производства, но и конкретные объекты, задействованные в этих процессах. Это, по его мнению, меняет характер ситуации, переводя её из плоскости догадок в плоскость потенциальных решений.
Мы понимаем и знаем, вот, что эти люди, эти страны, эти производства мы уже разведали.
Отдельно обсуждается и масштаб заявленных поставок — 120 тысяч беспилотников. Эксперт подчёркивает, что сама цифра не означает мгновенного изменения баланса, поскольку речь идёт о длительном процессе применения.
120 000 дронов, да, вопросов нет. Но, вы поймите простую вещь. Тут вопрос стоит о том, что эти 120 000 дронов не полетят одновременно. У ВСУ сокращаются возможности даже для запуска их.
Таким образом, по его оценке, речь идёт скорее о растянутом во времени факторе давления, чем о единовременной угрозе. Это, в свою очередь, требует либо усиления противовоздушной обороны, либо работы по инфраструктуре запуска.
При этом ключевой вопрос — возможный ответ на участие европейских стран — остаётся открытым. Афонина прямо ставит его: что должно произойти, чтобы удары по объектам за пределами Украины стали реальностью? Шаландин в ответ указывает на процедурный характер подобных решений.
Да мы много чего можем сделать. Во-первых, действительно, если превысит ситуацию и если превысит наши возможности, то мы действительно ударим и по цехам производства, по предприятиям, которые производят подобные вещи, да? Вот. И это будет действительно законные целью.
Однако, по его словам, такие шаги не принимаются мгновенно. Речь идёт о последовательности действий, в которой предупреждение — обязательный этап.
В первую очередь, на мой взгляд, должно время показать. В чём оно должно показать? В том, что после этого предупреждения — это процедура, понимаете? Это процедура.
Эксперт подчёркивает, что сама логика заключается в фиксации факта участия и донесении позиции: если поддержка продолжается, объекты могут рассматриваться как цели.
Мы должны предупредить, что мы знаем об этом. Вот, что вы делаете это. Мы не хотим этого, и если вы будете помогать ВСУ, то значит вы превратитесь в определённые вполне себе конкретные военные цели.
Отдельно Шаландин предостерегает от прямых аналогий с другими конфликтами, в частности с Ближним Востоком, где ответные действия происходят по иной логике.
Мы разные страны, у нас разный подход вообще к ведению боевых действий как таковых.
В итоге обсуждение сводится к тому, что нынешняя ситуация — это не столько момент немедленного ответа, сколько этап нарастающего давления и взаимных сигналов. Поставки дронов становятся не просто военным фактором, но и элементом политической демонстрации. А реакция на них определяется не только возможностями, но и выбранной стратегией — с учётом времени, процедур и последствий.
И именно в этом контексте заявления Лондона воспринимаются как часть более широкой линии — с расчётом на реакцию, которую пока ещё только предстоит увидеть.