Есть на Алтае немецкое село Гальбштадт. С началом СВО туда массово переезжают немцы.
Семья Шперлинг благополучно миновала литовскую границу и добралась до Урала. Андрей и Евгения Шперлинг — потомки немцев, депортированных в Казахстан во время Великой Отечественной войны. В 1990-е годы они вместе с родителями переехали в Германию, где спустя годы познакомились, поженились и родили двух сыновей. В 2022 году они приняли решение переехать в Россию, рассказывает KP.RU.
Когда правительство Германии отправило в Киев 5 тыс. касок, стало ясно, что Европа, пусть и косвенно, будет воевать с Россией. Мы не хотели быть к этому причастными,
— отмечает Андрей.
За несколько месяцев они продали дом, уладили дела и переехали. Так, как завещала бабушка Андрея.
Бабушка
Она родилась в 1906 году в алтайском Славгороде, затем семья переехала в Крым. Когда началась война, их вывезли под бомбёжками под конвоем в Казахстан. Часто бабушка наставляла: «Если уедете в Германию, не оставайтесь там». Она предсказывала, что в Германии будет много приезжих и постоянные конфликты, поэтому жить будет тяжело. Как в воду глядела.
Что заставило их переехать из Германии в такую глушь? Два года назад они радовались бюргерскому уюту немецкого городка Реда-Виденбрюк, а сегодня подсчитывают скромную выручку своего придорожного кафе «Грильхаус» на трассе Яровое-Новосибирск и переживают о будущем.
Эрик
29-летний Эрик Вильмс не может точно объяснить, почему решил переехать: «Просто захотелось». Его 25-летняя жена Ангелина тоже пожимает плечами: «Мне нравилось жить в Германии. До сих пор не понимаю, почему муж принял такое решение».
Такие, как Эрик, — немцы по крови, но не по духу. Его родители родом из СССР. В 1990-х годах они уехали в Германию, где в 1997 году родился Эрик. В 2004 году вернулись в Россию.
Эрик пошёл в школу, не зная русского языка. Но быстро освоился, окончил 9 классов, потом выучился на технолога в Барнауле и в 2018 году уехал в Германию. Через год перевёз туда и жену Ангелину. Она из русской семьи, немецких корней у неё нет.
На родине Эрик Вильмс успешно работал поваром в местной сети ресторанов. Зарплата в 2500 евро позволяла снимать квартиру, содержать семью и даже откладывать на будущее. Но эта размеренная немецкая жизнь не давала ему покоя.
Беличье колесо: работаешь шесть дней в неделю от звонка до звонка, выходной — воскресенье», — говорит он. «Как бы вам объяснить… Все это похоже на жизнь по кругу в золотой клетке. Вроде все хорошо, но как-то это не по-нашему, что ли,
— рассказывает он.
Вот она, загадка русско-немецкой души. Что немцу хорошо, то русскому — в тягость. Достаток, полный холодильник, внешнее благополучие, по мнению немцев, переезжающих в последние годы в Россию, не делают человека счастливым. Что же в таком случае нужно этим людям для счастья? В поисках ответа я и поехала на Алтай, в Немецкий национальный район, куда Вильмсы, Шперлинги и десятки других немцев перебрались в надежде начать новую жизнь.
Гальбштадт
Несмотря на европейское звучание, Гальбштадт (Halbstadt) – самая что ни на есть русская глубинка. И от Новосибирска, и от Барнаула до этого полугородка (так переводится название) более 300 км. Немцы оказались здесь благодаря столыпинской реформе, когда каждого желающего переселиться за Урал власти одаривали землей. В Гальбштадте шутят: «Немцы как самые жадные первыми сюда рванули». Впрочем, не жадностью единой движимы были переселенцы, а ещё и верой.
Немецкие колонии на Волге и Украине заселились в России еще при Екатерине II. Власти сочли весьма полезным выделить иностранцам землю и тем самым значительно улучшить в стране не только сельское хозяйство, но и культуру. Практичные немцы потянулись в Россию, особенно меннониты и баптисты — последователи одной из старейших протестантских церквей, отказывающиеся служить в армии из-за пацифистских убеждений. По этой причине в разных странах им житья не было, в России за это не преследовали.
За землёй в Сибирь, на Алтай и прочие зауральские места поехали поволжские меннониты в столыпинские времена. По традиции, в их семьях земли распределялись между всеми наследниками поровну, и с каждым поколением участки становились все меньше. А тут — прекрасная возможность расшириться. За это переселенцы были очень благодарны Столыпину. И в 1912 году поставили в небольшом селе Орлово в его честь памятник, увенчанный двуглавым орлом. После революции обелиск был уничтожен. В 2005-м его восстановили стараниями потомков тех самых меннонитов.
Советская власть узаконила немецкую слободу в 1927 году как Немецкий национальный район с центром в селе Гальбштадт. Однако с началом коллективизации спокойная жизнь там закончилась. Трудолюбивые, зажиточные русские немцы неохотно стремились вступать в колхозы. Их объявляли кулаками, а далее — суды, ссылки и даже расстрелы. В 1938 году, в пик массовых репрессий, район расформировали как «самостоятельно созданный врагами народа». Гальбштадт стал Некрасовым. Немцам запретили занимать высокие должности, в школы прислали русских учителей.
Петру Петровичу Дикману было всего полгода, когда в 1941 году его отца репрессировали. А родился он в Васюганье Томской области, куда признанная кулацкой семья была сослана вместе с другими такими же немецкими кулаками. Голод и нищета не щадили ссыльных.
В 1953 году он остался сиротой после смерти матери. Его взяла на воспитание тётя, с ней и вернулись в Некрасово после реабилитации. То был 1955 год.
В 1991 году район снова стал Немецким национальным, а Некрасово переименовали в Гальбштадт.
На первый взгляд, Гальбштадт не похож на обычное русское село. При въезде — стела с приветствием на немецком. Вдоль строго прямых улиц — небогатые дома с ухоженными газонами и аккуратными заборами, ни одного завалившегося палисадника. Вывески на госучреждениях на русском и немецком языках. Вместо сельпо — магазин «Брюкке» с мясом и молочкой от местного мясокомбината, производящего продукты по домашним немецким рецептам.
Евгению Рольгайзеру было 18 лет, когда вместе с родителями он уехал из Караганды в Штутгарт. Сейчас ему 44. И полгода назад он вернулся в Россию.
Рольгайзеру на жизнь в Германии было грех жаловаться. Жена, четыре дочки, неплохая работа — обивка кожей автомобильных салонов, свой дом. Но для коренных немцев он был русским, как и тысячи других переселенцев из бывшего СССР.
С началом СВО в таких, как я, стали тыкать пальцем. Иные знакомые даже здороваться перестали, кто-то начал упрекать: «мол, вы, русские, всегда войны начинаете». И объяснить невозможно, что я вообще-то чистокровный немец. Поэтому и решили с женой (она тоже из Казахстана) переезжать в Россию. Выбрали Немецкий национальный район. Здесь в школе немецкий изучают наравне с русским, детям проще адаптироваться. Так как мы переезжали по программе переселения соотечественников, то нам через три месяца дали гражданство,
— рассказал Евгений.
Сегодня в районе проживает 14 778 человек. По словам управляющей делами администрации Елены Вольф, посчитать, сколько из них немцев, невозможно. Смешанные браки, эмиграция. Особенно мощным был отток в 90-е годы – уезжали семьями. Но ныне многие возвращаются. Среди них немало выходцев из семей, сосланных из Поволжья в Казахстан в годы войны.
Одна беда роднит наши деревни с немецким Гальбштадтом – плохие дороги. Те же выбоины, ямы, местами — «заплатки». По этим дорогам русские люди едут из Германии домой.